Огни из Ада - Макс Огрей
– Это им повезло, что у Огнивы настроение хорошее, – говорил Леха. – А то и сюда не доехали бы.
– Ага, – подтвердил Саня. – Она ведь могла придумать для них много всяких испытаний, но дала уехать.
– Хотя, с другой стороны, почему она не спалила их сразу? – продолжал Леха. – Ведь чем больше душ отправится в ад, тем для нее лучше.
– Эх, Леха, ты не понимаешь, – вздохнул Саня. – Это был бы беспредел. А такого никто не любит, даже в высоких эшелонах адской власти. Во всем должен быть свой порядок. Видишь, некоторые даже в хаосе пытаются разглядеть свою гармонию. У Огнивы тонкая душевная организация. Она, можно сказать, творит… Как художник рисует свое полотно и получает от этого удовольствие, так и Огнива – творит и наслаждается. Все действия выверены, в них есть свое очарование. Это тебе не палач, который рубит головы налево и направо, не задумываясь. Грубая и топорная работа. А Огнива – она другая… Она смогла бы отрубить голову так изящно, что сама жертва потом бы гордилась, что с ней так обошлись.
– Да-а-а… – протянул Леха. – Она настолько же умна, насколько красива. Полет фантазии и умение управлять огнем – ядерный синтез.
Братья шагали, довольные собой и событиями, в которые они были вовлечены. Скоро их могучие фигуры скрылись за деревьями лесопарка.
* * *
Через некоторое время в новостях расскажут, что в результате полицейской погони пострадало три автомобиля – машина патрульной службы и два «средства передвижения гражданских лиц». Они полностью перекрыли проезжую часть, и последствия погони пришлось устранять несколько часов. Особенно любопытным журналистам покажется, что автомобили были не повреждены или разбиты, а «разобраны аккуратно на запчасти, все механизмы отсоединены друг от друга». Опрошенные репортерами эксперты заявят, что при желании из этих запчастей можно снова собрать автомобили. Как такое вообще возможно – попытаются установить соответствующие органы. С сотрудниками полиции работает служба внутренней безопасности, а владельцам гражданских авто потребовался профессиональный психолог. Одна женщина-водитель утверждает, что по радио ей хамила девушка, и это именно она разнесла по винтикам ее машину. Ну и, разумеется, «по результатам расследования случившемуся будет дана надлежащая правовая оценка».
Глава 15. Гадалка Мария
Такси черного цвета продолжало движение в сторону больницы. В машине слева за водителем сидел Макс. Если бы прохожий сейчас заглянул в такси, никого, кроме одного пассажира и водителя, он бы там не увидел. Но Макс и Фархад отчетливо видели на заднем сиденье еще одну пассажирку.
Огнива была одета в длинную красную юбку-плиссе, пиджак такого же цвета с укороченными рукавами, перехваченный черным поясом. На голове черная шляпа с широкими полями, из-под которой ниспадают на плечи роскошные слегка вьющиеся черные волосы. На губах, безупречно накрашенных алой помадой, играет полуулыбка, глаза скрывают большие солнцезащитные очки. На коленях у девушки лежит аккуратная бежевая сумочка с золотой застежкой, которую она придерживает одной рукой. В другой руке, как обычно, – мундштук с зажженной сигаретой.
Непринужденная беседа двух пассажиров прохожему, случайно заглянувшему в салон такси, тоже была бы неслышна. Ему могло показаться, что в машине абсолютно тихо. Только по периодически меняющейся мимике молодого человека можно было предположить, что он ведет эмоциональный внутренний диалог.
– Да знаю я, Макс, что ты живешь со своим дедом. Ничего с ним не случится, – обратилась Огнива к Максу, глядя в тонированное стекло автомобиля. – Ребята воспитанные, придут, наведут порядок. Поговорят с соседями, и все. Будут сидеть и ждать нас.
– Но я же деда не предупредил, что кто-то ко мне придет, – Макс немного нахмурился. – Тем более два таких амбала. Мой дед никогда рядом со мной таких огромных людей не видел. Он не поверит, что это мои друзья.
– Ну все же взрослые. Они что, не разберутся, что ли? – улыбнулась Огнива. – Если нужно будет, я вмешаюсь и успокою твоего деда, стоит ли переживать из-за этого.
Макс подпрыгнул на мягком сиденье авто и слегка ударился головой об потолок. Потирая место ушиба рукой, он произнес:
– Как это ты вмешаешься? Я прошу тебя, не нужно. Дед ничего не сделал, он просто там живет со мной.
– Ма-а-а-аксик, – Огнива посмотрела на Макса и широко улыбнулась, – ты же неправильно меня понял. Ничего твоему деду я не сделаю, просто внушу ему спокойствие, и все. Он будет спокойный и ляжет спать, чтобы не тревожить свою психику и не мешать ребятам.
– Ну он же потом проснется? – не унимался Макс.
Огнива засмеялась и выдохнула, всю машину заволокло сладковатым дымом.
– Конечно, проснется и будет жить счастливо, – Огни прищурила левый глаз. – Но не очень долго.
– Ты хочешь сказать, что знаешь, когда он умрет?
– И не только он.
– И когда же он, по-твоему, отправится в мир иной?
– Этого я не скажу тебе. Есть вещи, которые не должны знать обычные смертные. Это прерогатива моего мира и того, – Огнива показала мундштуком вверх. – Да и незачем людям такое знать. Вы проживаете вполне достойную жизнь, пока не владеете этой информацией.
– Огнива, ну расскажи, пожалуйста, – Макс сел поудобнее.
– Нет, не уговаривай. Я же сказала, как только становится известна дата смерти, все, человека как будто подменяют. Он начинает копаться в своей истории, вспоминать, где в жизни сделал ошибки, думать, что непременно должен их исправить, начинает извиняться перед теми, кого обидел когда-то вольно или невольно. Пытается что-то изменить. Некоторые индивиды сразу назначают себя пророками и мудрецами, рассказывают всем, что жить нужно здесь и сейчас, что проживать каждый день надо как последний. Или что вот он не был праведником и теперь за грехи заплатит своей жизнью. Бывали люди, которые вообще не могли существовать с этим знанием, оно их подавляло, и они пытались покончить с собой, ускорить свое прибытие в потусторонний мир. Кто-то топился, кто-то прыгал с высоты, а некоторые яд принимали. Но так как дата смерти каждому уже назначена, они не могли умереть и дожидались своего срока в мучениях от травм, полученных при неудачном суициде. И это не говоря о том, сколько горя они приносили в свои семьи и людям, любившим их. Те были вынуждены ухаживать за несостоявшимися самоубийцами. Так что знать дату смерти – ни своей, ни чужой – людям не положено.
– М-да, печально как-то. Я с этой стороны никогда не смотрел на это. – Макс задумался. – Мне казалось, что, если знать, когда умрешь, можно подготовиться, доделать дела, со всеми проститься, сказать, как они тебе дороги и как любишь их, да и, в конце концов, в чистом белье встретить свою кончину.
Огнива засмеялась.
– Начнем с того, что белье всегда должно быть чистое, и не нужно для этого ожидать своей кончины. И потом, как можно подготовиться к такому? Во все живое заложен инстинкт самосохранения, и даже в самых безнадежных ситуациях никто не готов умереть. К собственной кончине нельзя быть абсолютно готовым. Ты говоришь: доделать дела и проститься со всеми. А что тебе мешает доделывать дела при жизни? Есть дело – делай! Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. А что касается того, чтобы со всеми проститься… Так ты общайся со всеми почаще и говори им о своих чувствах. Этого достаточно. Когда тебя не станет, они будут знать, что были тебе дороги на протяжении всей жизни, а не только в последнюю минуту.
Макс задумался: «А ведь действительно, когда я последний раз говорил, что люблю, своим родным и близким?.. Сейчас даже не могу вспомнить».
– Вот именно, Макс, – ответила Огнива на его мысли.
В машине наступила тишина. Огнива смотрела сквозь тонированное стекло на пролетающие мимо рекламные вывески. До больницы оставалось ехать совсем немного – через один светофор, после остановки метро, направо и потом прямо и налево. Чем ближе было метро, тем больше становилось разных рекламных
